pustoshit (pustoshit) wrote,
pustoshit
pustoshit

  • Music:

Василина Орлова. Предисловие редактора (к книге Алины Витухновской)

Первое предисловие к эпохальному сборнику Алины Витухновской «Мир как Воля и Преступление».

Василина Орлова
Предисловие редактора


С Алиной Витухновской мы познакомились 12 июня 2012 года, на одном из маршей протеста. Случайно и закономерно. Случайно, потому что в тот день это невозможно было предсказать. Закономерно, потому что у нас много общих знакомых.

Алину я помню много раньше. В 1996 году мой однокурсник показал мне книгу стихов Алины «Последняя старуха-процентщица русской литературы». Не правда ли, какое прекрасное — ритмически, например — название. Показал, как показывают нечто запрещенное. Или инструкцию по составлению коктейля Молотова.

В 1999 году я видела Алину в Музее Маяковского. Она не выступала, сидела слева от сцены, в неверном свете прожектора.

Алина тогда уже была звездой, легендой. Её знали все. Кто не знал Алины, тот, вообще говоря, мало что знал. Я помню впечатление от той, одной из первых, Алининых книг. В ней было ощущение скорости, провала в мир, где опознавались фигуры Хармса, Введенского и тех, кто приходил в квартиры с револьверами в кожаных куртках, на затаившейся лестничной клетке уверенно нажимая кнопку звонка в четыре часа утра.

У Алины тогда был профессионально сделанный сайт, оформленный в стилистике тех лет, минимум цвета — черный, белый и красный, естественно — несколько страниц, тексты. В те годы сайты были редки. Их конструировали на коленке. Никто не знал, как они должны были выглядеть. Уже не первая заря, но — утро интернета. В воздухе реяло, что интернет всё изменит. Перепрошьёт все отношения, все методы обмена. Так оно, собственно, и вышло. Хоть и немного не так, как можно было бы надеяться. Алина представляла собой фигуру взрывающегося будущего.

На митинге Алина была в солнечных очках. У меня сохранилась фотография. Сквозь эти очки она довольно скептически смотрела на происходящее. Рассказала, что, спеша встретиться с друзьями, не могла выбрать, пройти ли вдоль колонны кричавших «Русский значит трезвый, русский значит трезвый», или вдоль колонны кричавших «Путин, уходи, Путин, уходи». Пошла напрямик по газону. Лозунги смолкли, чтобы смениться объединяющим «По газонам не ходить! По газонам не ходить».

Витухновская шла на каблуках по газону, как по ковровой дорожке, как от трапа самолета, как от дверцы лимузина, а когда ступила на тротуар, «Путин, уходи» и «Русский значит трезвый» возобновились в своей мантровой периодичности.

Алина — субъект своего текста. Творящий себя сквозь текст. Проступающий сквозь текст. Выходящий в длинных черных сапогах. Пронзающий собой время: девяностые, нулевые, десятые. Автор, выбравший себя в персонажи. Пригов сказал, что не автор умирает в тексте, но текст в авторе. Автор становится своим собственным произведением. Его жизнь становится его интерпретацией его текстового потока. Текст выходит за пределы разрушившейся литературы. Становится политическим, художественным. В мире мерцает иероглиф автора, созданный текстами. Алина понимала это с самого начала и сознательно, волево, волюнтаристски решила выжить из своей жизни то, на что жизнь обыкновенно не осмеливается.

Из себя Алина соткала множество моментальных персонажей, действующих в различных текстах. Эти персонажи мало схожи между собой. Один из них исследует свое притяжение-отталкивание к некой девочке Лиде. Цикл текстов был написан на протяжении определенного времени, таким образом сворачивая время в особую конфигурацию; в представленной книге данный цикл так же расставлен сквозь другую ткань текстового ряда.

Другой — креветка (не совсем так, но в тексте книги читатель обнаружит, каким именно образом так).

Третий — отстраненный наблюдатель, занявший позицию иномирного существа, глядящего холодными глазами на чужие ему явления.

Я бы поостереглась сочетать любую из этих авторских инкарнаций с Алиной-стихотворцем.

Но есть и то, что объединяет эти существа. Их объединяет особый расчет интонации, самоконтроль, возведенный в страсть, реитерация ключевых образов, вращение под разными углами нескольких графических форм сочетаний слов.

Из образов, или, скорее, моментов, застывших и движущихся одновременно в своей контрастной кинематографичности, хотелось бы остановиться на образе женского механоида. Эдит Пиаф, Айседора Дункан, Анна Каренина. В мехах, не функционирующий вне хрома и рева автомобиля, механоид всегда имеет на себе идеальное женское лицо в чуть отклеившемся виде. Эта мертвая кукла, с одной стороны, бесконечно витальна в своей движущейся умертвленности, с другой стороны, никогда и не думала быть живою.

Из графических форм нужно отметить форму хаос-молох-хохлома.

В прозе Алина верна себе. Она не видит границы между прозой и поэзией, потому что её и нет. Таким образом, и проза ее доказывает сама себя с хладнокровием уверенности.

В заключение я полагаю необходимым сообщить, что (я редактировала эту книгу Алины) от многих предложенных мной исправлений Алина отказалась. Стихотворение — случай языка. Хотя я остаюсь желающей, чтобы мои исправления были приняты, я допускаю, что случаи языка превосходны в качестве таковых, какими они зафиксированы. Во всяком случае, отношения языка и стихотворца интереснее и важнее, нежели отношения языка, стихотворца и редактора.

Алина Витухновская будет для русской литературы начала XXI века фигурой, соразмерной с фигурой Введенского.

Это мое убеждение.

17 марта — 25 апреля 2014 года
Аустин, Тексас

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments